Когда пришла большая вода

 

Были когда-то времена, имя которым – пир во время чумы. Волжская вода, подпертая  плотиной Чебоксарской ГЭС, хлынула жадно на луговые раздолья, пришла в заброшенные выселки-деревеньки, покрыла кладбища с рассохшимися крестами, забурлила в березняках, и остановилась лишь под крутоярами, ставшими теперь волжскими берегами.

 


Когда пришла большая водаС этой жадной водой, сочно лижущей новые берега, столь же жадно вышла на бывшие луга всякая рыба. Здесь было много корма для белотелой сороги, желтоглазого язя, уклейки-верхоплавки а значит – для любого хищника, который не избегает мелководья. И тогда никого не удивляли лежащие у лунок килограммовые сороги и окуни, восьми-десятикилограммовые щуки. Случалось, и пудовая сядет на тройник жерлицы. Славные были времена для рыболовов, не виноватых, конечно, в том, что из Волги сделали озеро, а потом и болото…


Выпало и нам с Андреем побывать на этом «пиру». Поскольку мы с товарищем в этих местах раньше не бывали, то оснащены были, как и подобает речным и прудовым рыбакам-«малявочникам». Тонюсенькие лески, насколько тогда позволяло Клинское производство, бур-коловорот на 100, багорик из проволочки, мормышки-глазки.


Суровая волжская рыба разгромила наши снасти в один миг. И к следующей рыбалке мы подготовились уже основательно. По крайней мере, нам так казалось. Но мы вышли к месту, уже азартно-уверенные в своих силах. А местом была кромка затопленного леса, за которой начинались глубины до десяти метров.

 

Солнце еще мутнело за березняками и дубами, вмерзшими в лед. Заспанно-хрипло каркало воронье на лесных полянах, и шуршал снег под нашими «химчулками». Наконец мы на месте.


     — Бурим? – оглядывается Андрей.
     — Давай.

 

Глубина – шесть метров. Эхолот для зимней рыбалки здесь четко показал наличие рыбы. И течение есть, хоть и не сильное. Для мормышек с горошину вполне сносно, хоть иногда и поднимает со дна. Насадка обычная – мотыль.


Мормышка с мочкой развевающихся мотылей юркает в лунку, но до дна не успевает дойти. Словно наткнулась на что-то. И это «что-то» вдруг тяжело пригнуло удильник.  Есть! Подтягиваю упругую тяжесть, но сдаю обратно, ее, толчками вырывающую леску. Еще раз – кверху, мучительно, с гримасой на лице и холодеющей душой где-то в животе…


     — Ты чего там? – поднимается с ящика Андрей.
     — Багор, багор, Андрюха!


Шуршит снег под ногами товарища. И он плюхается уже рядом.


    — Чего там?
    — Поднять не могу. Все, пошла, вроде.  Сейчас возьмем…


Но рыба встала в лунке, тупо и враспор. Ни туда, ни сюда. Сую руку в лунку и нащупываю внизу только кончик скользкого и холодного рыла.


    — Багром давай!


Но из лунки мы выдернули только голову громадного леща…


В этот день мы обезглавили несколько таких рыбин, потом разругались, разматерились, плюнули, выпили и уехали домой. С тех пор всегда и на любую рыбалку волокли мы на себе тяжелые буры на 180, высверливающие во льду этакие скважины. По сырому метровому льду, высверлив десяток лунок, падали на снег и жадно пили воду прямо из лунки, а от наших  голов парило, как в бане. Но мы твердо знали, что теперь не уйдет от нас ни заговоренный лещ на два с полтиной, ни щука на двенадцать кило, пуд… Аминь.

 

  

<
Теги: рыбалка
Рейтинг: 0 Голосов: 0 1222 просмотра
Комментарии (0)
Добавить комментарий